Я шагаю по Ямалу

Тост

 

И Вы говорите, что зря я подымаю тосты за людей… Вспомните север. Там откроют любые двери, пологи или то, что там у них есть, в любой дом впустят тебя, и первое, что скажут: «Садись и ешь…» А потом уже спросят, откуда ты и куда идешь…

Спасибо вам, люди!

 

Легенда про семь лиственниц.

 

Жил когда-то хант Пулхаики. Схоронил он семерых дочерей и очень горевал по ним. А на берегу Оби росли семь молоденьких лиственниц. Увидел однажды их хант. И решил он, что это души его дочерей. Лиственницы шумели на ветру, и казалось Пулхаики, что это дочери разговаривают с ним. Поставил хант у семи лиственниц чум и долго не мог он уйти от деревьев-дочек. Но пришлось, потому что его олени вокруг объели уже весь ягель. Пришлось двинуться на север. Но каждый раз, проходя мимо лиственниц, хант задерживался около них, разговаривал со своими дочерьми. Так продолжалось много лет. И стали эти деревья считаться священными, и стали люди поклоняться этому месту. Позже к лиственницам пришли коми-зыряне и поставили дом. Постепенно дом оброс другими домами, и возник поселок, а потом и город. А Лабытнанги так и переводится — семь лиственниц.

Легенда есть легенда. По спилу же лиственниц определяют, что Пулхаики пришел в Лабытнанги примерно 230 лет назад. Тогда уже было поселение на левом берегу Оби. В нем останавливались ханты, приезжавшие на Обдорскую ярмарку (Обдорск — бывшее название Салехарда). Первый коми-зырянин появился около 1900 года.

Так как различных дат образования города очень много, то жители с удовольствием празднуют без конца день рождения города, круглые годовщины. А праздники у них роскошные. Умею люди жить: и работать и веселиться…

 

«Чайник»

 

Читая мой рассказ, кто-то может удивиться: «Вот «чайник», сапоги резиновые или лучше болотники могла бы взять!» Это не ошибка «молодого спортсмена». Это продуманное, мало того проработанное годами действие. Две пары шерстяных носков и легкие кроссовки. Так гораздо быстрее идется. А вымокнет — так я же двигаюсь — через пять минут ноги снова теплые. Все же, пройдя три дня по болотам, пожалела об одном. Наверное, стоило взять с собой совсем легкие «гидрочулки» (непромокаемые чулки, склеенные из легкого прорезиненного капрона — понятие из водного туризма).

 

Открытие

 

Зачем люди ходят в одиночку? Я долго пыталась ответить на этот вопрос. Кто-то не нашел попутчика, кто-то устал от людей. Кого-то замучили амбиции — я, мол, самый крутой…

Я не могла сказать, почему я иду одна. Так получилось, и я была не против. К тому же давно не могу быть ведомой, а водить тяжело, устаешь от ответственности…

Вот и осталась одна. Но то, что я почувствовала здесь, заставило меня посмотреть совсем по-другому на путешествия одиночек. Для меня это было откровение, озарение. Для меня стали понятны люди, уходящие в горы для очищения души. Когда ты один, а вокруг лишь горы, то испытываешь совсем необычные чувства. Голова как будто проветривается этим огромным количеством воздуха, на все в жизни начинаешь смотреть по-другому, проще. Хочется всех любить, всех прощать. Хорошо, если за этим ходят…

 

Немного сказки

 

На моей планете все было очень маленькое: и реки, и озера, маленькие редкие деревца, карликовая березка и низенький голубичник. Да и я не очень большая. В рюкзаке – все очень маленькое. Крохотная палаточка в один килограмм весом, котелочек величиной с кружку, газовая горелка с маленькими баллончиками, а все остальное тоже маленькое, так же как и раскладка продуктов (три килограмма на 10 дней). Большим был только маршрут – триста километров на 9-10 дней.

 

Выбор

 

Идея попасть осенью в тундру бродила во мне давно. С прошлого моего посещения Ямала. Тогда мы сплавились по реке Соби, что впадает в Обь. Потом меня провезли километров сто на север по Бованенковской трассе. Это была рыбалка, пикник. Горы были далеко. Но тундра уже была одета в осенний наряд. А на горизонте колыхалось серое облако — стадо оленей. Я их не догнала. Повидать мне удалось лишь упряжку оленей, погладить их мягкие рога. Заглянуть в их глубокие глаза. И в душу запала мечта — побывать в стойбище. Пожить среди оленей, среди людей, которые так тесно с этими чудо-зверьми связаны.

Маршрут выбирала недолго. Кроме золотой осени и оленей, мне хотелось повидать озеро Большое Щучье. Пути к нему от 110-го километра трассы Воркута-Лабытнанги — два. Через верховья Большой Усы и Гена-Хадату или через достаточно однообразные перевалы к рекам Лангот-Еган, Немур-Еган, Хадату. Дальше — путь один. Вдоль ручья Ворг-Шор и реки Нгодяихи. Перебродив Малую Щучью реку, попадаешь к озеру Большому Щучьему.

Первый вариант мне казался интереснее и был основным.

Дальше маршрут строился из таких соображений. После посещения заветного озера логично сплавиться по реке Щучьей. Но на этот вариант я не решалась. Да и нести водное снаряжение с собой — все удовольствие от прогулки портить.

Я знала, что есть дорога вдоль Щучьей. Но и здесь крылась большая проблема — необходимость бродить реку в районе фактории Лаборовой. Ни брода, ни моста там нет. Как форсировать уже немалую глубокую реку — совершенно непонятно. Оставалось только выходить вдоль одной из рек, ведущих к Бованенковской трассе и расположенных южнее Щучьей. Вдоль Хадаты — сплошные скальники. Вдоль Лангот-Егана — болота. Ладно, болота переживем, не в первый раз…

 

Уход

 

Из Москвы я уезжала, не афишируя своих идей. Зато друзья, живущие в Лабытнангах, конечно, все знали. Могли даже найтись попутчики. Но таковых не нашлось. У всех — проблемы. Собирались со мною очень интересные люди. Мне очень приятно было бы с ними попутешествовать. Но в этом случае я не испытала бы тех удивительных чувств, которые меня посетили в этом походе.

Вечером перед моим отъездом у нас собралось много народа. Все говорили о моем уходе. Удивлялись. Один человек вдруг протянул мне белый крестик на черной веревочке: «Возьми. Талисман на счастье. На удачу».

Я повесила крестик на шею и дальше, в течение всего пути как будто чья-то добрая рука расстилала передо мною красную дорожку — мне в руки шла удача…

Утром начались звонки:

— А она, правда, идет?

— Да, идет, идет, — отвечала моя подруга Люда. — Вот уже рюкзак надевает. Едем на вокзал.

 

Полярный

 

Поселок Полярный, что располагался на станции 110-ый километр железной дороги Воркута-Лабытнанги, был расформирован в последние 8-10 лет. Раньше здесь, как и везде по Уралу, работали геологи. Люди жили одной большой семьей. Все знали друг друга и любили.

Была в Полярном школа, где директорствовал мой хороший друг — Женя Коркин. Учительницей русского языка и литературы была его жена. В классах по 10-12 человек учились. Когда стали делить на технические классы и гуманитарные, так вообще в классе могло остаться по два человека. Так какое же здесь было внимание к ученикам! Как учили! И поступали потом все дети в лучшие вузы страны…

Не стало поселка Полярный. Кто в Харпе теперь живет, кто в Лабытнангах. Полярный вспоминают с теплом. Жалеют о той жизни.

 

Начало маршрута

 

Выхожу из поезда на 110-ом километре.

Иду по поселку Полярный. Провожают меня в дорогу пустые глазницы окон. Ты доброе место — Полярный. Я на хорошей дороге. Вперед!

Сперва дорога пошла вдоль реки Большая Пайпудына. Иду. Рюкзак тяжеловат, хотя минимизировала все, как могла.

Брод через Малую Пайпудыну оказался не так страшен, как его малевали — даже до колена вода не достала.

Иду — пою песни. Хорошо на душе, свободно.

Кругом тундра невообразимого цвета: лиственница еще на удивление зеленая, но березы, иль подернулись желтизной, или переливаются всеми ее оттенками. Ярко алая и бордовая толокнянка на островках серо-голубого ягеля, светло-красный Иван-чай, почти фиолетовая голубика, оранжевая, красная, желтая карликовая березка, какие-то бордово-коричневые стебли. В общем, тундра в праздничном убранстве.

Шагать по дороге, где может пройти какая-то машина или трактор, кажется глупым. Скорее хочется на перевал какой-нибудь…

И вдруг…

Сзади тарахтенье — вездеход.

Голосую.

— Куда?

— Вперед.

— И все же?

— Ну, хотя бы в верховье Пайпудыны…

— Поехали!... Мы на Хадату едем. Туда не надо?

Ох, надо! Резко меняю первую треть маршрута. Я на колесах, вернее, на гусеницах. Так что еду через Лангот-Еган. Получится, что меня провезут километров 80. Таким образом, мои, увы, почти непосильные 30-километровые переходы сократятся до 20-25-километровых, уже куда более реальных. А хорошо пойдется, так можно столько интересных радиалок (радиальных выходов) сделать!

Как заведенная, снимаю пейзажи. Въезжаем на перевал — открываются горы, снежные вершины, спускаемся вниз — все то же красно-оранжевое убранство с синевой рек и озер. Погода стоит солнечная. Горы красочно отражаются в лужах на дороге. Вездеход то карабкается в гору, то ползет по траншеям болот, то с разгону ныряет в реку или глубокую лужу, поднимая снопы брызг. Отмечаю координаты основных объектов (реки, озера, перевалы) на навигаторе — пригодятся следующим поколениям. А, может, и мне тоже.

Сегодня едем до Немур-Егана. Мужики хотят здесь порыбачить.

Приглашают за стол. Какая тут моя 300-граммовая раскладка! Здесь и огурчики-помидорчики, и сало и копчения разные, и коньячок. Мужчины на пикнике. Оказалось, что они все из Полярного. Все знают моего друга Женю Коркина — приветов теперь везу пачку. А живут они в Харпе. Понятно, богаты не шибко. Так вот и вышли на рыбный промысел.

Встаем до рассвета. Меня опять приглашают к столу. Теперь кормят присоленным хариусом, наловленным ночью.

«Бери себе, сколько хочешь!»

«Спасибо. Это самая вкусная еда на свете! Но мне же её нести…»

И все же вручают три рыбки и остатки уже приготовленной, с перчиком, со специями.

Начинает всходить солнце, наполняя и без того ало-бордовую тундру насыщенными послегрозовыми тонами…

С горы на гору свесилась и засветилась двойная радуга. Она все разгоралась и разгоралась, пока солнце не выскочило из-за горы. Радуга потухла…

Теперь едем до Хадаты. По дороге рассказываю, что очень хотела бы увидеть кочевников, оленей. «Разве не видела? На Ланготе стояли чумы. С перевала было видно. Они понемногу каслают (кочуют). Может, дождутся тебя». Может, дождутся? Очень хочется…

Меня перевозят через реку, и я прощаюсь со своими благодетелями.

В 10 часов утра я уже на дороге. На почти прямой дороге к озеру.

Рюкзак не полегчал (скорее потяжелел), но и идти я толком только начинаю.

Прохожу немного вверх по Хадате и поворачиваю на северо-восток к Щучиьм, вверх по ручью Ворг-Шор. Опять светит солнце, и долина переливается радужными красками.

Обедаю, пройдя всего десять километров. Маловато. Но надо же есть продукты — рюкзак облегчать. Занимаюсь несколько странным делом — сушу кеды и носки, хотя, полагаю, ближайший брод не за горами. Причем сушу не как-нибудь, а над газовым баллоном. Тоже разгружаюсь. Ну что делать, если газ сэкономился? Не выкидывать же его!

Опять наедаюсь присоленным хариусом. Пью крепкий чай. И снова иду.

Вокруг меня — голубичник, брусничник. О промышленных масштабах говорить не приходится, но покушать можно…

Все время примеряюсь к тому, как тут было бы ехать на велосипеде. Ведь Женя Коркин хотел отправиться со мною, но только вот на таком транспорте. Хоть и дороги везде, да только приспособлены они лишь для вездеходов: металлических на гусеницах, да на двуногих.

Интересно идти в режиме одиночки. Хочу — встала обедать, хочу — отдыхаю и пишу дневник. Хочу — фотографирую. И никто не торопит. В конце концов — куда хочу, туда и иду…

Перевальное плато оказалось заболоченным. Все мои старания по сушке носков пошли прахом (правда, вторая задача — уничтожение баллона, как известно, увенчалась успехом).

Речки побежали вниз к Щучьей, хотя я сама пока еще никакого «вниз» не ощутила…

Странно все в этом мире. Кто бы мог подумать, что тут такие дороги. Я думала, концы тропиночек соединять буду. Правда, может, это и предстоит по дороге вдоль Лангот-Егана. Хотя, сомневаюсь.

 

Первая стоянка в одиночку

 

С остановкой на ночлег я все же выступить сумела. Слишком широкая долина была — я здесь, как на ладошке. Да и вставать рано было. Вот и шла.

Перегиб. Правый берег становится круче. Может, вся долина поуже станет — будет поуютнее?

И на тебе! Дорога резко пошла вверх.

Значит, пора спускаться к воде. Поздно. Кругом болото. Действую в духе крымских походов — набираю в бутылку воды. Теперь встану, где встанется, не привязываясь к реке. Но, пройдя еще полкилометра, обнаруживаю выходы скальничка. Сюда! Спать!

В моей тундре наступил вечер. Хотя кусочек светлого неба еще виднеется — видимо солнце еще не село. Но все остальное небо заволокло тучами.

Место моей стоянки оказалось очень красивым. От меня просматривается вверх вся долина до перевала, с которого я шла.

Ужинаю на улице под последними лучами солнца, раскрашивающими красными, лиловыми, желтыми красками мою золотую мечту — осеннюю тундру.

Мелкий дождик спугнул, хотя еще долго могла сидеть на улице. Надо спать, а не хочется. Да и светло еще…

Думаю опять, как облегчить рюкзак. Рыбу съела. Часть баллона извела. Легче стал? Может быть…

И тут у меня начался откровенный синдром цепочки ишаков, что шли вдоль кавказских ледников: «У меня веревка трет, ой здрасте! Может кто-нибудь сожрет? Ох, страсти!» (народное творчество). Я вспомнила, что у меня есть веревочки, которым не оказалось применения. Отдать бы их оленеводам. Кстати, им можно было бы отдать и часть аптечки, и совсем здесь не нужный в это время года репеллент. Просто так все это выбрасывать не буду. Но часть аптечки вечером из хозяйства изымаю…

 

На Щучье!

 

«Доброе утро!

            Добрый день!

                        Добрый вечер!»

Почему-то вспомнился фонарщик из «Маленького принца». У него так быстро сменялись дни и ночи! А у меня? У меня странный режим получается. Почему-то и дни слишком длинные и ночи.

Что делать днем? — Идти. А сколько можно идти — не 12 же часов подряд. Сил никаких не хватит. И вот вечером просто дожидаешься темноты. А темноту всю проспать надо — бока отлежишь за столько часов! Нам бы с фонарщиком как-то усреднить свои сутки…

А сутки у меня такие. Позже семи часов вечера вставать на ночлег уже неприятно. Хотя совсем темно становится только в девять. С темнотой засыпаю. Просыпаюсь часов в пять — чуть-чуть светает. Еще нежусь. Потом, не торопясь, начинаю умываться, завтракать, собираться. Выхожу от семи до восьми утра.

Ночи здесь не холодные — примерно +5 градусов. Днем 10-12 градусов тепла.

Итак, день, которым мне предстояло попасть на Щучье, начинался мрачновато.

Уже рассвело, но сегодня восхода солнца я не увижу. Все в густом тумане. Развеется ли за день? Очень хочется! Ведь сегодня я должна попасть к Щучьему озеру — к жемчужине Полярного Урала. Почему-то вспомнилась старая добрая будилка:

«Начинается новый день,

И машины туда-сюда,

Если солнцу ставать не лень,

То и мне это ерунда…»       (В. Цой)

Да. Где-то оно встало за туманом. Вот и я не ленюсь. Вернее, поленюсь немного — умываться и завтракать, видимо, буду, не вылезая из спальника.

Завтракаю по-простому — чай, сыр, сушеные яблочки.

Окончательно созрела, чтобы бросить вещи здесь и налегке сбегать на Щучье. Это со всеми возможными прогулками не более 30-и километров. Уж за 12 часов должна вернуться…

Сегодня носочки и кроссовки лежали под тентом. Мокрые. Холодные. Сейчас надену — придется побегать, иначе собраться не смогу.

Погода продолжает хмуриться. Жаль, совсем не вовремя! Тучи всюду ходят. Видимо, там где-то вдалеке дождь льет. Но и «голубые облака» тоже есть. Что радует. Вдалеке появляются большие черные горы со снежниками. Постепенно становится очевидно, где какая долина. Вот над Большим Щучьим сейчас самая хмарь. Но к моему приходу должно сдуть.

Весело шагаю по дороге вниз. Изучаю следы. Как и везде — вездеход, олени, иногда — собаки. А вот сейчас появился новый, причем свежий след. Это росомаха. Причем, шла она сначала вниз по долине, потом — вверх…

Иду — пою песни. Хорошо! Брод через Малую Щучью чуть выше щиколотки.

Сегодня впервые после московской суеты почувствовала покой. Такое раздолье и покой… Сколько видит глаз — все твое. И какое-то оно, удивительно свое, дружелюбно настроенное…

Вот уже третий день у меня, велосипедиста, возникает дурацкая мысль: «А почему нет таблички «р. Хадата», например, или «поворот на оз.Щучье», «руч. Ворг-Шор»?». Глупо. Но… Вижу впереди табличку. Вот про озеро Большое Щучье мне не преминули сообщить. Заказник, мол. Проход и проезд запрещены!

Всего 11 часов утра, а я уже здесь!

Впереди балки — живет кто-то. Видимо, егерь. Что-то подсказало мне, что надо зайти в гости, так не ломиться к озеру.

Стучусь.

— Заходите! Заходите!... Девушка! Одна?! А не боитесь? — стандартный вопрос. Ну и ответ стандартный:

— Не боюсь… Я у Вас тут погуляю часок-другой, поснимаю?

— Да ты садись, ешь! — и приносит мне огромную миску макарон, пережаренных с луком и две гигантских заячьих котлеты. Есть еще не хочется. Но разве откажешься — ведь от чистого сердца кормят. Еда холодная — по-Шантарски (я полгода жила на метеостанции на острове Большой Шаньар, что в Охотском море). Печь здесь, как и там, топится один раз в день — с дровами здесь большая проблема.

Человек этот, Эдгарс, живет здесь уже 20 лет. Сам он из Риги. До приезда сюда работал на буровой в Новом Уренгое. Замучила такая жизнь — в тундру бежал. Сначала работал здесь на базе геологов — «всё недра гор исследовали». Теперь один живет, заказник караулит.

— Как одному-то? — спрашиваю.

— Вот ты одна ходишь, а я живу один. Привык. Уж не в городе — одно радость. Еду привозят редко. Лесом, озером и кормлюсь. Электричества нет — керосиновая лампа¸ свечи.

Как все это знакомо! Но здесь ведь еще и полярная ночь!

—Рыбки бы! У Вас нет? — спрашиваю.

— Сеть с утра поставил. Вечером будет. А ты пойди, поуди на малое озерцо. Вон лежит моя лодка. Переплыви на ней и лови, сколько хочешь.

Плыву. А вода здесь голубая-голубая и прозрачная — каждый камешек виден.

Да! Что я не рыбак — было понятно всегда. Но настолько! Рыба плещется, а мне все пустая блесна возвращается. А то и остается в озере навеки.

Пока я гуляла, Эдгарс затопил печь.

— Ешь!

— Да Вы что?! Меньше двух часов назад ела. Я не хочу!

— Все теплое. Должна съесть! Ну ладно, макароны оставь, а котлеты ешь!

— А можно одну только? А вторую с собой возьму? — нахожусь я.

— С собой — я еще принесу, — и тащит мне хозяин еще заячьих котлет…

Горячий чай… Хорошо…

Смотрит мои блесны.

— Да вроде должно ловиться,— удивляется хозяин.

— Вот и возьмите их себе! — хоть как-то отблагодарила…

— Ты рыбы хотела? Идем, сеть проверим! — все же хочет Эдгарс меня и рыбкой угостить. Проверяем сети — десятка три хариуса.

У меня совсем мало остается времени для съемок. Бегу в гору.

К сожалению, озеро так и не озарило солнце, не подарило мне синевы воды. По небу ходили тучи, из-за которых лишь очень коротко выглядывали несмелые лучи, но их силы не хватало раскрасить воды озера. Они оставались стальными, но все же окаймленными пестротой тундры. Вдали повисла и погасла радуга. Изредка из-за туч показывались величественные горы со снежниками, замыкающими озеро с противоположной стороны.

К моему приходу рыба почищена.

— Так быстро пришла! Не успел тебе рыбки пожарить. Теперь уж бери сырую. Выбирай, какую хочешь!

Беру три штуки. Больше сегодня не съесть, а дальше нести тяжело.

Еще раз пью кофе — никак не отпускает меня Эдгарс. Одиноко мужику!

Отдаю еще какие-то мелочи и выхожу домой.

В довершение всех сегодняшних бесконечных ед по дороге съедаю то, что брала на обед.

Вечером: присоленный хариус, вареный хариус, чай с яблочками. Ну что за жизнь? И вспоминаются мне хоббиты: «Он что, забыл, что существует второй завтрак? А ланч? Обед, полдник?...»       (Р.Р.Толкиен)

Вот мне забыть никак не дают…

 

О Дороге

 

Все самое сокровенное сегодня Дороге отдам…

Представь, мой друг, на мгновение, как вольно дышится там…

……………………..

Дорога, как опытный лекарь, все раны залечит вновь.

Шальное вольется лето в остывшую в городе кровь!                     (А. Марчук)

Вот такая моя Дорога. Да, для меня в жизни самое главное — Дорога. И чем больше я пройду по Дороге, тем глубже она впечатается в меня. Чем больше километров пройдено, тем больше хочется пройти. Я не могу ходить по кругу, мне трудно ходить туда и обратно. Мне надо идти к цели. И тогда Дорога становится цельной. В нее погружаешься, и все остальное уходит на дальний план.

Мне очень жаль, что я несколько отошла от замечательной группы Дмитриева, группы лыжников, проходящих в день десятки (до сотни) километров. С раннего утра до позднего вечера ты идешь вперед, к цели. И ты сливаешься с дорогой, с лыжней, уходишь в глубокую медитацию. Ты живешь. Может, нынешняя дорога заменила ту? Не хотелось бы. Нужна Дорога и та и эта. Да, в общем-то, это одна Дорога.

И вот сейчас я снова слилась с Дорогой. Километры не чувствуются. К вечеру, уже когда и спину тянет, и ножки болят, и вообще надо вставать, обычно хочется бежать с еще большей силой. Действительно, иногда даже не идти, а бежать…

Дорога…

Какой она становится своей, когда идешь одна. Даже останавливаться отдыхать не хочется. Хотя именно когда идешь одна, ты, наконец, вольна делать все, что хочешь и когда хочешь. А почему-то хочется только двигаться вперед…

 

Путь на юг

 

Утро совсем безоблачно. В 6.30 закипает «чайник». Пора завтракать. И в путь!

В 7.40 понимаю рюкзак. Именно в этот момент из-за горы брызнули лучи солнца…

Еще прохладно. Температура вряд ли поднялась выше утренних пяти. Иду все по тому же, а может, другому, свежему следу росомахи. Еще появился человеческий след. Откуда бы?

Иду не быстро, глубоко задумавшись.

Вдруг левым глазом чувствую какое-то движение. Черный зверек. Еще не отдав себе отчета, кто это, резко щелкаю языком. Зверек замер. Так вот ты, родимая, совсем рядом ночевали мы с тобой! Росомаха. Автоматически одной рукой снимаю с предохранителя газовый пистолет, другой рукой включаю фотоаппарат. Но зверек уже успел учуять меня и испугаться. Только замелькал уголек среди желтой ивки. Перебегает реку, поднимается по склону. Останавливается временами — любопытно. И все же от греха подальше, подгоняю ее цоканьем…

Зверек остался позади, да еще и в соседней долине, а впереди завиднелось что-то вроде дымка. Откуда? Может, маленькое облачко из долины поднимается? Нет. Костер. Вижу фигуру. Страшновато…

Вижу вторую фигуру. В юбке. Так это же чехи, с которыми я вчера как-то разминулась! О них Эдгарс рассказывал.

Знакомимся. Давид и Петра. На девушке туристские ботинки и длинная юбка.

Идут из Воркуты, переплыли Щучье, далее — почти по моим следам, к железной дороге.

Прощаемся напротив останцев (столбов выветренных), которые спускаются с противоположного склона. Еще когда шла к Щучьему, думала, будет время — заберусь к ним. Сейчас есть время точно. Только 11.30, а пройдено уже 12 километров из 20-ти задуманных. Бросаю рюкзак. На ходу уже жую заячью котлету. Вверх!

Гряды рваных серых «страшил» медленно поднимаются в гору. Через них смотрю на долину, на перевальные озера и паутинки рек. Выбираюсь на плато. Какая широта! Какой простор! Видны горы за Щучьей. А здесь прохладно! Совсем близко лежит снег.

Стою на плато с замершим сердцем…

На спуске ем чернику, голубику, шикшу. Вот где они собрались, ягоды спелые!

А теперь отдых. Обед из заячьих котлет, чай…

На солнышке и ветру сушу отмокший за ночь тент. Тепло. В тени +14. Неплохо для сентября в заполярье…

На ночлег встаю рано, в 17.30. Отсюда удобно идти в радиалку на озеро, что в верховьях реки Хадаты. Сейчас бы туда сбегать — погода роскошная. Но не успеть, километров 12 туда-обратно.

Лежу на коврике, любуюсь окрестностями. Радуюсь солнцу и голубому небу.

Нет! Бежать никуда не хочется. И полежать иногда хорошо…

Надо мною две ивы. Кривые, помятые, ободранные какие-то. Но деревья все же. Лежу под голубым небом, золотыми листьями, а в голове вертится:

«Солнцем залиты долины, и куда не бросишь взгляд,

Край родной, навек любимый, весь цветет, как вешний сад…

……………………..

Все бегут, бегут дороги, и зовут меня вперед, и зовут меня вперед…»         (А Пришелец)

Зовут же…

Сегодня весь день возвращалась по своим следам. Так уж случилось, что мое путешествие наполовину состоит из пути «туда и обратно», как у хоббита. Но это не так уж и плохо. Ведь путь в обратном направлении — он совсем иной. Ты видишь другие пейзажи, те, что были сзади. Останавливаешься ночевать в других местах, делаешь другие радиалки…

Пока не встретила ни одного стойбища. Говорят, кочевники уходят отсюда в конце августа — начале сентября. Уходят зимовать на юг, в тайгу. Но, может, дождутся меня люди в тех двух чумах, что видели на Лангот-Егане. Очень уж мне нужна такая встреча!

 

Моя стоянка

 

Я еще не рассказала, как выглядит моя стоянка.

Маленькая, я бы сказала, крошечная, палатка. С вечера, если нет дождя, рядом с ней — коврик, горелка, еда. Так как сразу после постановки палатки снимаю мокрую обувь (а ходить босиком здесь холодно), то заранее к стоянке приношу воду в бутылках. Дальше весь путь: коврик — палатка и обратно.

Утром же обычно очень холодно, поэтому вся жизнь происходит в спальнике. Завтракаю и умываюсь, слегка высунувшись из палатки. Максимум вещей собираю там же. А потом — мокрые кроссовки… быстро-быстро снимаю палатку. И бегом вперед, чтобы разогреть обувь и уже подмерзшие в ней ноги.

А сегодня ночью проснулась, зажгла фонарик, чтобы посмотреть время, и в голове моей вдруг зазвучали слова:

«В палатке памирке моей зажигалась свеча,

Как будто звезда загоралась на небе высоко,

И нежная нота, рожденная в блеске луча,

Наверно, к тебе добиралась, хоть это далёко»…               (Ю. Визбор)

 

К Хадатинскому озеру

 

Утром практически сухие носки — вот подарок — всю ночь провисели на дереве на ветру.

Бегу на озеро. Ну почему сегодня небо в тучах?!

И все же за моей спиной силится и силится встать солнце. То лиловым светом всю округу зальет, то розовым. Облака подсвечивает, а выбраться наружу никак не может.

Как всегда любуюсь горами. Опять радуюсь, что я одна, что я вольная, свободная, как птица, и что весь этот огромный мир принадлежит мне! Ловлю себя на том, что тихонько пою:

«Горы, словно вы мели, средь озерных полей…

Горы — спящие звери на остывшей земле…

                        Тундра…»                                            (Б. Щеглов)

Поселок у озера пустой. На двери записка: «Господа? Егерь ушел на 10 дней. Вести себя достойно. Ничего не брать. Начальник заказника Морозов». Заглянула в дом. Интересно, что здесь можно взять? Дом абсолютно пустой!

Пробираясь сквозь кустарник вдоль озера, напеваю свою любимую ходовую:

«А я иду, шагаю по тундре! (ну, не по Москве же, и не по Чупе, и даже не по тайге)

И я пройти еще смогу…»             (Г. Шпаликов)

Напеваю не просто так — это заговоренная песенка от мишек.

Далее вдоль озера — курумник. Прыгая с камня на камень, представляю, как далеко будет ползти до цивилизации, если ноги повыворачиваю. Вылезла куда-то на гору, но всего озера все равно не увидела. Зато сквозь лохматые тучи выглянуло солнце. Вид хорош! Под ногами приземистые кустики и травки всех возможных и невозможных цветов. Далее — свинцовые воды озера, а за ним высятся горы, которые «головы в землю упрятали», и у которых «спины черные с белыми пятнами, как у тучных ленивых коров» (Ю.Кукин). А неба не видно за мохнатыми облаками.

Обратных 30 минут хождения по курумнику вымотали напрочь. Иду и непрерывно себе втолковываю: «Я иду по курумнику. Полное внимание. Полная сконцентрированность. Я иду по курумнику. Абсолютная бдительность. Я иду…» и т.д. полчаса. Замолчишь, чуть отвлечешься, мысли какие-нибудь потекут, и все, поминай, как звали. Без ног остаться просто…

Кстати, на бродах пытаюсь делать то же самое. Вдалбливаю себе: «Это брод. Это опасно. Это скользкие камни. Сконцентрируйся. Это брод…» и т.д.

До рюкзака добежала быстро и легко.

Теперь отдыхаю — обедаю. А дальше — рюкзак на спинку. И еще бы километров бы пятнадцать пробежать! Осилю ли?!

 

Почему в душе «не так»?

 

После радиалки хотела отдохнуть хоть пару часов. Но нет, разве меня какая-нибудь сила удержит?! Через час уже на ногах.

Мой путь — обратно вдоль Хадаты до брода. Дальше дорога еще какое-то время бежит по разбоям устья реки Гена-Хадаты… Холодно все же в этой воде, гадко. Но пройдешь потом метров 100-200, и ноги согреваются.

А здесь мишка ходил. Давно ли? Не пойму. Твердый грунт и дождей давно не было. В болоте же кажется совсем свежим. А вот обратный след. Живет он здесь, тусуется. Где-то на влажном месте — след моей знакомой — росомахи. И, конечно же, все испещрено следами оленей и нарт. Давно они шли, кочевали отсюда. Куда?

Мой электронный друг ведет меня к озеру (поставила точку, когда ехали на вездеходе). Спина разболелась и коленка… А так, шла бы и шла. Усталости никакой. И время до вечера полно. Но у озера придется встать. Хватит. 16 радиалки +17 под рюкзаком =33. Не многовато будет?!

Все дареные пайки кончились, и сразу стало понятно, что кушать-то хочется. Съедаю все, что сэкономила.

Морось загнала меня в палатку. Пытаюсь по карте определить примерные координаты выхода на Бованенковскую трассу. Они, конечно, совсем не точные, так как трасса нарисована от руки (карты у меня тех времен, когда трассы никакой не было). Но надеюсь, что того, что я сделала, хватит, чтобы выйти в тот день, что хочу.

Высовываюсь из палатки. Тихо. Дождь уже не идет. И все же пою:

«Что такое осень — это небо,

Плачущее небо под ногами…»             (Ю. Шевчук)

Нет, небо не плачет. Но серое какое-то. Пусть ночью будет серым. Небо серое, в тучах, значит —  ночь теплая. А утром, днем хочу солнышка! Ну, пусть порадует меня еще заполярье!

Вечером лежу, как всегда, высунувшись из палатки, и любуясь, на сей раз озером с отражающимися  в нем горами. Часть озера кажется розово-оранжевым  — это прообраз берега. Слушаю тишину.

Все, вроде, хорошо, но при этом в душе что-то «не так». Опять в моей голове зазвучал голос Шевчука:

«Осень вдруг напомнила душе о самом главном —

Осень, я опять лишен покоя…»

Понимаю. Беспокоит вот что. Какая-то сила  хочет меня выгнать отсюда, вытолкнуть.

Но, с другой стороны, такой прочистки мозгов, которую я получила здесь, трудно представить. Здесь начинаешь понимать отшельников. Человек, находящийся в горах в одиночестве, становится чище. Начинает на мир смотреть другими глазами.

Думала я долго. И вот к какому я пришла выводу:

Этот мир огромен и чист. Я в нем — крупинка. И я недостаточно чиста для него. Вот он и пытается меня отсюда выжить, выгнать. Но очищение идет, и чем дольше находишься в этом мире, тем он становится к тебе благосклоннее, исчезает чувство «не так»…

 

Вперед (вернее, назад) к оленям!

 

Утро. Как люблю это предвосходное время! Природа еще замершая. Потихоньку начинают разбегаться облака (как будто специально покрывали меня ночью пушистым теплым одеялом).

И брызнуло солнце! И опять раскрасило мир в рериховские краски!

Впереди — люди. Две фигуры. Неужели опять Давид с Петрой!? Нет. Двое мужчин. Подхожу.

— У нас, — говорят, — здесь вездеход застрял. Помощи ждем. А, вообще, мы геологи, с Щучьего едем. Двух чехов по дороге подобрали.

Сами ребята — геологи, со 110-го. Тоже знают моего Женю Коркина.

Погрелась у костерка чехов. Пообедала. Пообщалась с Пет